Категории
Самые читаемые

Мемуары - Гасьен де Куртиль

Читать онлайн Мемуары - Гасьен де Куртиль

Шрифт:

-
+

Интервал:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 107 108 109 110 111 112 113 114 115 ... 277
Перейти на страницу:

/Неосторожный Шевалье./ Если этот новоиспеченный Шевалье был весьма неосторожен, просто спрашивая Атоса, не знал ли он меня, теперь это было намного более неосмотрительно — говорить с ним столь ясно. Он не должен был бы даже и рта раскрывать по поводу этого дела, когда бы имел хоть каплю здравого смысла; но так как у него это качество явно отсутствовало, он сам выбрал себе дорогу, не побеспокоившись о том, что она могла привести его к пропасти. Атос, как ни в чем не бывало, ответил ему, что не придает никакого значения всем новостям, какие ходят по провинции, но, если по правде, то он поверил именно в эту, поскольку услышал ее у Наместника Короля в Байонне; но раз уж тот говорил, якобы все это неправда, он, естественно, желал бы положиться в этом на него скорее, чем на другого рассказчика, потому что этот был тут, на месте, и он мог лучше знать положение вещей, чем человек настолько отсюда удаленный. Его угодничество понравилось Шевалье, и, ничуть не подозревая, что Атос защищает мои интересы по напускной манере, с какой тот с ним говорил, он попросил его сказать ему по секрету, действительно ли я из Дома д'Артаньянов, как я на то претендовал. Я договорился с Атосом и с Дамой, что если им случайно зададут какой-нибудь вопрос вроде этого, то пусть они распространяют любую клевету, какую только смогут придумать в таких обстоятельствах. Атос немного замялся, как если бы боялся сойти за клеветника, а потом сказал, — если тот любопытствовал узнать о моем происхождении, никто не смог бы более точно посвятить его в это, чем он; лет восемнадцать или двадцать назад в По проходил процесс, касавшийся моей генеалогии; он сам был в это время клерком адвоката, к кому приносились все документы, имевшие отношение к этому делу; его природная любознательность склонила его внимательнейшим образом их изучить; и либо он вообще в этом ничего не понимает, либо я был не большим дворянином, чем его лакей; он припоминает, что я был сыном какого-то жестянщика, кто ушел на войну, добился там кое-какого успеха и принял имя и герб Дома д'Артаньянов.

/Досадная серенада./ Ла Карлиер, кто и был человеком, навестившим Аруара, пришел в восторг от этого открытия. Он был отправлен туда сыном Дамы, как мы и догадывались; итак, уверившись, что едва она услышит разговор обо мне в подобных выражениях, как сама не пожелает меня больше видеть, он поделился этим известием со своим другом. Я узнал от Атоса, с кем тайно виделся в доме, где я назначал ему свидания, все, что произошло на постоялом дворе. Я вывел из этого то же суждение, что и он, и, тут же поверив, что мне осталось недолго ждать, как я от них что-нибудь услышу, я, по крайней мере, заказал гороскоп, и вскоре он был готов; едва сын узнал о том, что я только что рассказал, как он велел своему сообщнику написать его матери письмо; оно якобы было отправлено из По и содержало всю эту историю вплоть до последней буквы. Еще одна особенность этого дела та, что в следующую ночь состоялся самый странный концерт, о каком я когда-либо слышал, под окнами этой Дамы. Для него заняли, как я полагаю, все свистки жестянщиков Парижа и окрестностей, а так как к звуку, что они издавали, примешивался грохот бесконечного числа котелков и сковородок, это была самая жуткая музыка, кем и когда бы то ни было слышанная до сих пор. Правда, такое обычно устраивают на свадьбах старух, выходящих замуж за молодых людей; но так как это не было еще нашей брачной ночью, да и она не была в таком уж дряхлом возрасте, что ее должны бы были оскорблять вот так в лицо, нам легко было понять, что не столько ей, как мне, предназначался этот новый тарарам. В самом деле, если в обычном гвалте и привыкли видеть часть этих инструментов, добавленный сюда свист означал нечто таинственное и мог относиться исключительно ко мне.

/Палочная взбучка./ Большего мне и не требовалось, чтобы решиться отомстить человеку, кто вел со мной войну скорее как лис, чем как лев; я хочу сказать о моем так называемом пасынке, кто так распрекрасно меня заговорил под предлогом дружбы, что я же первый его и расхвалил перед матерью. По этой-то причине она и простила его без особого труда. Но дела значительно изменились с того времени; она испытывала такое желание увидеть его наказанным за коварство, что чуть ли сама не побуждала меня к этому, если бы не боялась поступить таким образом против благопристойности и природы. Мне же, однако, никто не мешал возмутиться против него; я, естественно, был врагом измены, когда бы даже она была обращена на кого-то другого, а так как его измена прямо касалась меня самого, я отыскивал его с намерением сказать, что совсем не прочь перерезать ему глотку. Я так нигде и не нашел его за весь день, либо он чего-то остерегался, или же он где-то затаился, замышляя еще какое-нибудь жуткое дело. Я не смог его найти и за целый следующий день, не в силах найти этому другого резона, чем те, что уже назвал; при мысли о стольких зря потерянных трудах меня охватила такая печаль, что я выместил всю мою досаду на его добром друге ла Карлиере; я его порадовал при выходе от Мотеля отличной палочной взбучкой. Я ухватился за предлог, будто он наступил мне на ногу, выйдя из этого дома, где играли в кости, и где во всякий день находилось всякой твари по паре, говоря яснее, сюда захаживали и родовитые люди, и последние негодяи. Он так и не осмелился взять в руку шпагу для защиты; это проняло меня такой жалостью к нему, что у меня появилось даже какое-то раскаянье в том, в какой манере я с ним обошелся. Мне даже показалось, что вовсе не к моей чести оскорблять ничтожество вроде него. Итак, сразу же прекратив его бить, я сказал ему, дабы он не вообразил, будто я задал ему такую трепку лишь из-за того, что он наступил мне на ногу: «А, я вас принял, мой друг, за Месье Бега де Вилена, а не за Шевалье де ла Карлиера; Шевалье де ла Карлиер слишком зубаст, чтобы позволить себя бить, не выругавшись, по крайней мере, но бег (Бег — begue (фр.) — заика) сумеет говорить ничуть не больше, чем вилен (Вилен — vilain (фр.) — простолюдин) сумеет делать нечто иное, как подставлять спину под удары, что вы сейчас и проделали».

Он был крайне изумлен, когда услышал, в какой манере я с ним разговаривал, и так как он уже был достаточно сконфужен от тех ударов, какими я его развлек, он постарался прошмыгнуть за угол улицы, дабы спастись в стороне Отеля Сале. Ему не надо было преодолевать длинный путь для этого; Мотель проживал в квартале Марэ, на Улице Жемчуга, самое большее в пятидесяти шагах от этого отеля. Я не знаю, забился ли он туда или прошел. мимо. Поскольку я не дал себе труда следовать за ним, как бы там ни было, тут же отправившись отдать отчет Даме в том, что я сделал, я ей сказал, насколько правильно поступает ее сын, избегая встреч со мной, потому что, если бы я его нашел, когда вышел на поиски, я намеревался посмотреть, такой же ли он храбрец, какой мошенник и клеветник. Она мне ответила, что я прекрасно сделал, приласкав моего Шевалье подобным образом; это его научит в другой раз быть мудрее, но так как это может причинить мне беспокойства, если я обнажу шпагу против ее сына, она умоляла меня ничего такого не делать; есть надежда, что предупреждение, какое я дал его другу, заменит ему трепку; а на худой случай, если он не исправится сам, тогда уж она попросит меня сама не проявлять к нему больше никакого уважения, точно так же, как было с другим.

/Песенка для сорокалетней женщины./ Я нашел, что эти слова чересчур жестоки для матери, да еще и для благородной женщины, кто не должна бы желать, чтобы с ее сыном обращались, как с последней сволочью. Но она пребывала в таком негодовании от тарарама, устроенного ей, поскольку полагала, что так поступают лишь со старухами, и в результате она совсем не владела собой. В самом деле, говорить женщине подобные вещи значит задевать ее за самое чувствительное место; так она простила бы все, вплоть до собственной смерти, но никогда не простит подобную шуточку; из всех оскорблений, какие им только возможно нанести, ничто их не затрагивает больше, чем те, что касаются их возраста; они даже обижаются тем больше, чем ближе эти слова к правде; и так как этой перевалило за сорок лет, каждая фраза, способная напомнить, что ей больше тридцати, была для нее болезненнее удара кинжала. Итак, она готова была изувечить своего сына три недели или месяц тому назад только за то, что он частенько напевал ей песенку, новую в те времена и написанную для особы примерно ее возраста. Слова были такие:

Когда шагнешь за сорок лет,В помине наслаждений нет,Любовников простыл и след,Теперь приходится поститься,Лишь память может возвратитьсяК годам весны, в былой расцвет.

/Королевский указ./ Она, тем не менее, остерегалась ему говорить, что считает себя обиженной именно словами; она воспользовалась тем предлогом, что он якобы скверно пел, и его голос резал ей ухо, как самые отвратительные звуки на свете.

1 ... 107 108 109 110 111 112 113 114 115 ... 277
Перейти на страницу:
На этой странице вы можете бесплатно читать книгу Мемуары - Гасьен де Куртиль.
Комментарии