Запретный плод - Наташа Колесникова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
— А его связь с Павлиной Васильевой? Она хотела повеситься, после того как он бросил ее. Тебе это ни о чем не говорит?! Как ты можешь верить такому человеку?!
— Если б хотела — то повесилась бы. Глупый трюк, пиар-компания вышедшей в тираж балерины, — спокойно сказала Марина.
— Да? Мне кажется, и ты скоро будешь плакать и просить помощи!
— Не буду.
— Короче, Марина, дело такое. Ты порываешь с этим артистом, выходишь замуж… Ну, можешь не выходить, тут я ни на чем не настаиваю…
— Не надо указывать мне, что нужно делать, а что нет.
— Да? Ну и как ты намереваешься жить дальше?
— А вот так!
— Тогда я вынужден буду наказать тебя. И всю твою съемочную группу. И вообще…
— Попробуй только! — неожиданно жестко сказала Марина. Выпила кофе, встала и вышла из кухни.
Стернин смотрел ей вслед, качая головой. Он все еще не мог понять, как такой бабник провел ночь с этой красавицей и между ними ничего не было. Марина никогда не лгала ему в лицо и сейчас сказала правду, что ночевала не с подругой. Но как это — ничего не было?
Чисто мужские рассуждения. Но потом пришли и отцовские, и финансово-деловые. У него было немало рычагов воздействия на строптивую дочь, главное — как ими воспользоваться с максимальной эффективностью и минимальным уроном для репутации дочери как артистки?
Стернин тоскливо усмехнулся. Вот ведь как оно обернулось! Пережил период начального накопления, когда каждый день мог стать последним, когда можно было разориться в два счета и потерять все, что имеешь. Пережил период становления серьезного бизнеса, период наглых бандитов, угрозы и покушения, выстоял, остался жив и обеспечил своим любимым людям достойную жизнь. И как же они отблагодарили за это? Жена своим салоном занимается да собой, больше ей дела ни до чего нет. Дочка, его главная надежда, откровенно предпочитает его какому-то проходимцу. Ну ладно бы человек был порядочный!..
Обидно.
Отворилась дверь, в кухню вошла Мария Петровна. Стернин понял — жена послала ее, сама не решилась появиться тут, когда поняла, что с дочкой возникли проблемы.
— Что, Мария Петровна? — спросил Стернин.
— Надо котлеты разогреть, Маришку покормить… А вам еще кофе налить или, может быть, рюмочку?
— Давайте рюмочку, Мария Петровна, — с тоской сказал Стернин. — И себе тоже налейте.
— Может, Лилию Максимовну позвать?
— Не надо. Себе налейте и садитесь. Мария Петровна, вы чуток старше меня, но… будь вы моей женой, думаю, семья стала бы совсем другой, настоящей…
— Типун вам на язык, Иван Тимофеевич! — сказала домработница, разливая в рюмки коньяк. — Лилия Максимовна прекрасная женщина и любит вас…
— Спасибо, что подтвердили мою мысль, — сказал Стернин. — Вы заботитесь о нашей семье, спасибо. А кто еще это делает? Лилия Максимовна? Где она? Марина? Ну, давайте выпьем за вас, Мария Петровна. Насчет жены — извините, неудачно сказал, хотя… ладно. За вас!
Они чокнулись, выпили. Мария Петровна достала из холодильника красную рыбу, уже нарезанную, сырокопченую колбасу, разложила на тарелку, достала и вилки, подождала, пока хозяин возьмет немного закуски, тогда и сама отправила в рот пластинку красной рыбы.
Стернин и это заметил, еще раз подумал, что ему чертовски повезло с домработницей. Она, по сути чужой человек, на самом деле всегда была роднее родных. И так — всегда, он теперь только понял это. Поила-кормила, отхаживала после жестоких пьянок, мирила, и не только его, а всех их. Насчет пьянок Марину следует исключить, но с женой случались казусы такого рода, и нередко.
— Иван Тимофеевич, не судите строго нашу девочку, — сказала Мария Петровна. — Она может и ошибиться, с кем не бывает. Нужно всем нам ей помочь, поддержать…
А Стернину от всех его мыслей так грустно стало — прямо хоть волком вой!
— Э-э… Мария Петровна!.. — только и смог сказать он, вскочил с диванчика и побежал в свой кабинет.
Идти в спальню, его где ждала жена, совсем не хотелось.
Глава 13
Марина решительно направилась к свою комнату, отмахнувшись от матери и Марии Петровны, которые напряженно замерли в холле, надеясь выяснить, чем закончился разговор с отцом и, главное, что все-таки случилось. Никого не хотелось видеть и слышать в этой надоевшей квартире! Они тут считают ее ребенком, следят, где бывает, с кем… Думают, погрозят пальцем, и она станет делать все, что скажут?
Перебьются!
Отец намекнул, что закроет сериал? Интересно, а может ли он это сделать? Наверное, какой-то договор существует, гарантии, обязательства… Она ничего об этом не знает, но договор наверняка имеется. Игорь должен знать об этом, у него же отличные отношения с Сушиной, а та в курсе всех финансовых дел проекта. Значит, нужно позвонить Игорю. А заодно сказать, что скоро приедет к нему и останется на всю ночь. И вообще, хочет пожить у него, потому как дома жить совсем невмоготу стало.
Комната Марины не была похожа на комнаты ее состоятельных сверстниц. Относительно небольшая, всего двадцать два квадратных метра, с альковом, где стояла широкая кровать, отгороженная шелковой занавеской. Большой письменный стол с компьютером и креслом на колесиках, трехметровый книжный шкаф до потолка, забитый солидными томами с золотым тиснением на корешках, гардероб, трельяж, кожаный диванчик и два кожаных кресла, журнальный столик. Вся мебель — красного дерева, обои розовые с золотым тиснением. Если бы не трельяж с пуфиком, эту комнату можно было бы снимать в сериале как домашний кабинет солидного ученого или бизнесмена. Впрочем, и в тех и в других кабинетах тоже могли быть зеркала.
Марина села на диванчик, достала мобильник, набрала номер Игоря. Он ответил через пять секунд.
— Привет, Игорь, это я, — сказала она.
— Привет, Маринка. Как у тебя дела, как настроение?
— Расскажу. Но сначала ты мне скажи: насчет нашего сериала есть какой-то договор с моим отцом? Существуют какие-то обязательства, гарантии? В принципе я знаю, как это должно быть оформлено, но у нас же никто не живет по правилам.
— Почему ты об этом спрашиваешь?
В его голосе звучала откровенная тревога, и это огорчило Марину. Понятно, никому не хочется бросать начатое дело, и ей тоже, но… что ж он так держится за эту роль? Закроет отец их проект, Игорю, с его-то славой, предложат другие, может быть, даже более выгодные!
— Ты же большой друг Сушиной, можешь спросить у нее об условиях договора с моим отцом?
— Не такой уж большой и в дебри финансовых проблем никогда не лез. Я в этом ничего не понимаю и понимать не хочу. Какой договор со мной заключили — могу сказать.