Блокада. Книга 5 - Чаковский Александр Борисович
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
…Данвиц еле сдержал себя, чтобы не вскочить с места и не крикнуть в ответ торжествующее «Хайль!». После блеклых, пессимистичных речей, которые он только что слышал в этом вале, выступление начальника штаба группы войск «Центр» прозвучало набатом. В эту минуту Данвиц забыл о том, что его-то самого Грейфенберг вновь обрекает на бессмысленное стояние у порога Петербурга, близ улицы Стачек.
Он опустил руку на колено сидящего рядом Крюгера и крепко сжал его. Крюгер повернулся к нему лицом, и Данвиц с удивлением обнаружил, что на этом лице нет ни малейшего выражения радости.
– Мне больно, убери руку, – пробурчал Крюгер.
Данвиц негодующе передернул плечами и тут же услышал бесстрастный голос Гальдера:
– Объявляется перерыв на двадцать минут.
Зашумели отодвигаемые стулья, зал мгновенно наполнился гулом множества голосов и шарканьем ног по паркету.
Данвицу хотелось подойти к Грейфенбергу и от души поздравить его с замечательным выступлением. Он уже сделал было движение в сторону генерала, окруженного толпой полковников, но вовремя остановился. Сообразил, что изъявление восторженных чувств перед генералом, который совсем не знает его, выглядело бы странно и даже бестактно.
– Может быть, закусим? – предложил Крюгер. Он стоял рядом, закуривая сигарету, и, не глядя на Данвица, съязвил: – Или ты уже сыт духовной пищей?
Данвиц смерил его неприязненным взглядом.
– Ну, ну, не петушись, – добродушно улыбнулся Крюгер и потянул за поясной ремень. – Пойдем в буфет.
Когда они вошли в соседнюю комнату, где размещался буфет, там уже трудно было протолкаться к длинному столу, уставленному закусками.
– Подожди, – сказал Крюгер, оставляя Данвица у двери.
Он исчез в толпе и через две-три минуты снова вынырнул из нее, балансируя двумя тарелками. На каждой из них лежала пара сосисок и возвышалась коричневая горка тушеной капусты.
– До вилок и ножей добраться не удалось, – сказал Крюгер, подавая одну из тарелок Данвицу. – Впрочем, истинного солдата такой пустяк огорчить не может. Под Петербургом ты вряд ли пренебрегал едой, если под рукой не оказывалось столового прибора и крахмальной салфетки?
Данвиц молча взял тарелку и, отвернувшись к стене, зажал сосиску в пальцах. Он и впрямь очень проголодался. В считанные минуты очистил тарелку. Да и Крюгер так же быстро покончил с едой.
– А за тобой должок, – обратился он к Данвицу, вытирая носовым платком мокрые, сальные пальцы. – Помнишь, там, в Пскове, ты задавал мне всяческие вопросы, и на каждый из них я отвечал без уверток. Теперь моя очередь спрашивать. Скажи наконец, как же прошла твоя встреча с фюрером!
Они стояли у стены, в некотором отдалении от остальных офицеров, толпившихся у буфетной стойки.
– Ты полагаешь, что здесь подходящее место для такого разговора? – нехотя откликнулся Данвиц.
– А где мы найдем место лучше и когда еще встретимся? – резонно заметил Крюгер. – Ты ведь, надо полагать, возвратишься на свой фронт? Или, – Крюгер сощурился, – уже воспользовался моим советом?
– Застрять в ставке? – саркастически произнес Данвиц. – Нет! Фюрер поручил мне… – начал было он, но тут же смолк.
Он отдавал себе отчет, что назначение его командиром авангарда немецких войск, направляемых к Вологде, было, несомненно, военной тайной. Но есть же у него и другое поручение фюрера! Не боевое. Не связанное с оперативными планами. Ему, в сущности, поручили шпионить за Бреннеке. И не напрасно. Речь начальника штаба группы армий «Север» на сегодняшнем совещании была, по существу, пораженческой… Но и об этом поручении фюрера распространяться нельзя. Тут уж не только военная, а и государственная тайна…
– Я остаюсь на фронте, – скупо и очень сухо сказал Данвиц, явно уклоняясь от прямого ответа.
– Что ж, правильно, – не то с иронией, не то с удивлением встретил это сообщение Крюгер.
– Мне не хочется попусту тратить здесь время, – на этот раз уже совершенно искренне добавил Данвиц.
– Ну почему же попусту? Такие совещания, как это, обогащают ум и память, – возразил Крюгер. – Наибольшее впечатление на тебя произвела, разумеется, речь Грейфенберга?
– Разумеется! – горячо подтвердил Данвиц.
– А остальных? – снова прищурившись, спросил Крюгер.
– Мы никогда бы не выиграли войну, если бы рассуждали так, как Зоденштерн и Бреннеке.
– А разве мы ее уже выиграли?
Этот вопрос Крюгера прозвучал как выстрел в тиши. Данвиц с недоумением, даже с испугом посмотрел на полковника, но тот как ни в чем не бывало выдержал его взгляд, будто задал самый обычный, чисто деловой вопрос.
– Да, мы почти выиграли ее, – взорвался Данвиц. – Мы захватили территорию, равную всей Европе. Мы истребили десятки тысяч наших врагов. Мы стоим у Петербурга и под Москвой…
Он говорил и говорил, постепенно осознавая, что стремится убедить в очевидности победы не Крюгера, а прежде всего самого себя, и чем больше он произносит слов, тем больше возникает перед ним вопросов, на которые не так-то просто ответить даже самому себе. И Данвиц умолк.
Почему-то ему вспомнился разговор с Гиммлером. Рейхсфюрер СС интересовался Крюгером… Интересовался?.. Нет, Данвиц сам назвал ему эту фамилию, по какому-то незначительному поводу. Однако все последующие рассуждения Гиммлера – сейчас Данвиц понял это отчетливо – имели косвенное отношение к Крюгеру. Тогда, занятый совсем другими мыслями, Данвиц не придал этому значения. Ему казалось, что рейхсфюрер просто развивает свой тезис о значении преданности фюреру, о бдительности, о существовании тайных врагов рейха. Но сейчас… Как он сказал, этот Крюгер, о нашей победе? «А разве мы ее уже выиграли?..» Это тоже припахивает пораженчеством. И тогда, в Пскове, он позволял себе какие-то двусмысленные намеки…
Данвиц внимательно, с ног до головы осмотрел полковника, будто увидал его впервые. Тяжко задумался: «В чем сейчас состоит мой долг? Дать резкий отпор Крюгеру, назвать своим именем то, что этот человек высказал ему в туманной, завуалированной форме? Сказать, что порывает с ним все отношения? Или… по возвращении в ставку доложить Гиммлеру, что этот Крюгер вызывает у него подозрения?»
Данвиц стоял молча.
Некоторое время молчал и Крюгер. Потом спросил как-то отрешенно:
– Ты слышал когда-нибудь, Арним, такое изречение: «Я мыслю, следовательно, я существую»?
– Что? – недоуменно переспросил Данвиц. – Кто это сказал?
– Это сказал Декарт…
– Я знаю другие слова: «Фюрер думает за нас!» – и для меня этого достаточно, – отпарировал Данвиц.
– Ну, разумеется, – поспешно согласился Крюгер. – А вот уж и звонок. Нам пора в зал…
Вторая половина совещания была совсем не интересна. Гальдер предоставил слово нескольким начальникам штабов армий. Выступления их не отличались оригинальностью. Говорили о больших потерях в личном составе, жаловались на отсутствие теплой одежды, на несвоевременный подвоз горючего и боеприпасов, требовали подкреплений.
Гальдер слушал их рассеянно и потом стал сворачивать совещание.
– Я полагаю, – сказал он, – что военное положение требует от нас краткости. Ситуация ясна. Настало время принять решение и доложить его фюреру.
С этими словами он раскрыл лежавшую перед ним черную папку, некоторое время перебирал в тишине ее содержимое, наконец, найдя нужный листок, провозгласил:
– В соответствии с волей фюрера и предложениями, высказанными начальником штаба группы армий «Центр» генерал-лейтенантом Грейфенбергом, предлагается немедленно возобновить наступление на Москву. План операции включает в себя следующие основные моменты… – Не выпуская из рук листка, Гальдер подошел к карте, взял указку и уверенно ткнул ею чуть южнее Москвы. – Вторая танковая армия генерала Гудериана захватывает город Тулу и затем развивает удар в направлении Москвы. На севере девятая полевая армия во взаимодействии с третьей танковой наносит удар через канал Волга – Москва, а затем поворачивает на Москву с тыла… С запада мы предпринимаем фронтальный удар силами четвертой армии справа и четвертой танковой – слева.