Истинная история Дюны - Андрей Лях
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Наступившая ночь прибавила Стилгару немало седых волос, но утром по городу прокатился единый не то вздох, не то стон. Императорская армия начала таять на глазах. Ее скрывали облака дыма и пыли, а потом из этих облаков никто уже не выходил. К полудню Хайдарабад охватило настоящее ликование – с песнями, плясками, стрельбой в воздух и восторженными воплями: «Стилгар, Стилгар!» Ко всему прочему, каждый невольно думал о том, что сейчас он сам, его отец, сын, брат мог бы запросто быть там, где земля и камень кипели, как масло на сковородке, и не оставалось места ничему живому.
Стилгар первый раз за все время перевел дух и тут только почувствовал, как у него над бровью бьется мускул. Эмир понял, что победил. Он спас Хайдарабад, спас своих людей, и на его руках нет братской крови. Он чист. Теперь надо ждать, что скажут Кромвель и Алия.
Через три дня объявился и Кромвель. Послав Фейда-Рауту на перехват возможного прорыва остатков федеральных войск на восток, через Отмельские ущелья, маршал вскоре пожаловал сам, так что под стенами Хайдарабада в одночасье вырос целый военный лагерь.
Стилгару вдруг вновь стало страшно. Кто теперь помешает Серебряному вспомнить, что здесь, за стенами – вражеское гнездо и главнокомандующий вражеской армии, второй человек в Империи? Кромвель больше не нуждается в услугах сановного предателя, тот выполнил свое предназначение. Поэтому, отправляясь с первым визитом к новоявленным союзникам, эмир принял все меры предосторожности – Фарух, наследник, остался дома, готовый в случае неблагоприятного развития событий бежать в горы в сопровождении верных людей, а с собой к Кромвелю Стилгар захватил младшего – Нияза.
Впрочем, быстро выяснилось, что почтенный шейх и тут волновался напрасно. Пробравшись на джипе через муравейник походной суеты лагеря к маршальской палатке, Стилгар был встречен Кромвелем так, словно они расстались полчаса назад, в самый разгар хотя и деловой, но чрезвычайно интересной беседы. Первым делом, вместе с напитками и закусками, Дж. Дж. вывалил на стол перед стратегом кучу бумаг, и Стилгар убедился, что по той, первоначальной сделке, условия которой он когда-то сам назвал в подземельях Джайпура, ему заплачено сполна и даже с лихвой. Перед ним лежали проекты указов, впрочем, уже подписанных Алией и, следовательно, имеющие статус закона. Эти бумаги делали Стилгара полновластным правителем Хайдарабада с правом наследственной передачи власти, даровали всем его солдатам пенсию, компенсацию и много еще чего, а кроме того, хайдарабадские кланы получали в бессрочное владение огромный кусок земли на севере Центрального Рифта, что, учитывая многосложное, веками установленное размежевание пустыни, звучало несколько загадочно. Вдобавок, Стилгар, в награду за свое двурушничество, получал пакет акций всевозможных компаний, инвестировавших деньги в промышленность Дюны, дьявольски сложные права арендодателя на девяносто девять лет, пост премьер-министра в новом правительстве, должность начальника неких туманных сил самообороны, и так далее. Ни о чем подобном Абу Резуни не думал и не гадал, и беглые пояснения Кромвеля – тот как раз находил положение вполне закономерным и естественным – слушал с плохо скрытой оторопью.
Покончив со всеми этими «пустяками и формальностями», маршал в быстром темпе перешел к делу. Постукивая карандашом по списку лидеров и авторитетных людей из различных родов и кланов, Дж. Дж. стал расспрашивать, кто есть кто и кого для какой должности Стилгар мог бы рекомендовать. Стратег, собираясь с мыслями, начал осторожно отвечать, и тут поймал восторженный взгляд Нияза. Мальчишка смотрел на родителя в полном восхищении – еще бы, его родной отец вместе с самым страшным воином мира, вышедшим из преисподней, решает судьбы главных людей планеты!
Вскоре появилась Алия, и разговор принял другое направление – компания с живостью принялась обсуждать подробности назначенной на завтра церемонии официального прибытия Алии в Хайдарабад, подписания договора и последующих торжеств. Они говорят о построении гвардии, о банкете, даже о цвете платья госпожи президента, а в это время Фейд Харконнен в Отмельском ущелье, втиснувшись лицом в резину дальномера, хищным взором пожирает императорский дворец и почти слышит тот звук, с которым всадит кинжал в глотку ныне еще живому и царствующему Полу Атридесу.
На следующий день ворота Хайдарабада распахнулись, и на вычищенный камень главной улицы, в белом, до пят, одеянии, вступила Алия. Вступила одна, без всякого сопровождения – вся ее армия стояла в ста шагах за спиной новой властительницы Дюны. Навстречу ей, тоже один, вышел Стилгар и величественно поклонился, затем одну руку приложил к груди, а вторую простер куда-то неопределенно к центру города. Тут-то и грянуло. Заревела, загомонила толпа, разделенная надвое цепочками стражи, в воздух поднялись тысячи рук, задудели дудки, загремели бубны… всего и не различишь. Вслед за Алией в Хайдарабад вошла гвардия, за ней – депутация старейшин, а дальше толпа вдруг начала затихать и очень скоро замолчала совсем – странным, затаенным молчанием, и даже слегка подалась назад и в стороны.
По пустому проходу, заложив руки за спину, неторопливо шел Кромвель. Он равнодушно посматривал перед собой и вокруг, было ясно, что мысли его витают где-то далеко, и все происходящее занимает маршала в чрезвычайно малой степени. Но люди, глазевшие на него отовсюду, видели совсем иное. Перед ними был сам дьявол, воскресший Тамерлан, показавший нации, рожденной и жившей для войны, что она ничего о войне не знает. Этот высокий седой старик был некой страшной силой, сокрушившей непобедимого Муад’Диба и опрокинувшей весь известный этим людям мир. Теперь этот демон проходил от них в пяти шагах, они смотрели, не могли насмотреться, и в их головах уже клубились фантастические подробности будущих легенд.
После кошмарной хорремшахской бойни, перешедшей потом в столь же кошмарную резню, в Арракин с Муад’Дибом вернулось не более двадцати тысяч человек – покалеченных, оглушенных и полностью деморализованных. Раскаленные ветра Хорремшаха без остатка развеяли боевой дух. Все понимали, что Муад’Диб из благословения превратился в проклятие. До нас не дошло упоминаний или слухов об антиимператорском заговоре в среде высшего офицерства, но всякое управление было утеряно, войска больше никому и ничему не подчинялись. Страх и смятение рождали невероятные идеи – сдаться на милость Алии, обратиться к посредничеству Гильдии, и так далее. Сам Муад’Диб пребывал в таком состоянии, что ближайшее окружение даже не решалось показать его командирам.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});