Без мозгов - Оксана Иванова-Неверова
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Моё лицо вытянулось. Маринка поиграла бровями. Конь заржал. Лидочка покачала головой и снисходительно улыбнулась. Не мне – Коню.
– Марина, – сказала Рубанова. – Можно тебя на минутку?
Маринка отошла, а я наконец оторвал глаза от кнопки и посмотрел на Коня. Миха ухмылялся. Недвусмысленно и нагло. Он поставил кнопку на большой палец и пульнул её указательным.
– Вот так-то, – обронил он и в довершение моего унижения похлопал меня по макушке.
Я сбросил его лапищу и, не придумав, что сказать, просто вытаращился на Миху, как сумчатый долгопят. Под моим взглядом Конь вдруг напрягся. По его лицу пробежала судорога, глаза на секунду остекленели и вперились в пространство над моей головой. Я уже было оглянулся, но тут Конь моргнул, и я понял, что он издевается. Миха между тем придвинулся ко мне.
– Вот ещё что, – с нажимом произнёс он. – Ты к Юре больше не ходи.
– Не тебе решать! – Я сжал кулаки.
– Отчего же не мне, – ноздри Коня раздулись, – у меня тоже интерес.
– Юрик – мой друг! И тебя это не касается.
Миха вздохнул и засунул руки в карманы:
– Нам не нравится, что ты к нему ходишь. И ему тоже не нравится. После твоих визитов он себя плохо чувствует. Поэтому просто не ходи к нему, Сева. Лады?
Миха говорил, как взрослый. И я в очередной раз засомневался, что вообще хоть немного его знаю. Я ничего не ответил, настолько был ошарашен. Подошла Маринка, сказала, что у Рубановой разболелась голова, и Лидочка пошла в медпункт. Конь, как верный рыцарь, немедленно бросился её догонять.
Маринка проводила его взглядом, ссыпала кнопки из кармана в мусорное ведро и пожала плечами. Потом она нахмурилась и обернулась ко мне:
– Правда, что Кускова рассказывает?
– А что Кускова рассказывает? – уточнил я.
– Что тебе много кто нравится.
Я засмеялся, Кускова была в своём репертуаре.
– А, это. Это да, тут не врёт. Тебе сейчас Рубанова сказала?
На самом деле мне плевать было на все эти обсуждения, я просто хотел убедиться, что Лидочка не пыталась заманить Маринку в ловушку. Как выяснилось, я не зря волновался.
– Рубанова меня в кружок звала. По просьбе Рины Викторовны. Сегодня после уроков будет подготовка к олимпиаде.
– Не ходи, – сказал я.
После Коня и кнопки все мои аргументы звучали неполноценно. Я едва не зарычал.
– Марин, не ходи. У них что-то в башке. Они не в своём уме! Все. Миха, Лидочка, Рина Викторовна и… – я вздохнул, – и Юрик.
– Допустим, – согласилась Дёмина. – С ними явно что-то не в порядке. Кружок этот странный. Тебя в нём почему-то нет…
Она осеклась:
– Ты завидуешь? Сердишься, что тебя не взяли?
– Марин, – сказал я. – Какого цвета у Рубановой глаза?
Маринка моргнула:
– Это имеет значение?!
– Зелёные, Марин, у неё глаза. Были, во всяком случае.
– А, – Маринка поджала губы, – ну да. Мне как-то недосуг, знаешь, ей в глаза заглядывать.
Я понял, что выбрал неверный путь. И сыграл ва-банк:
– Я, Марин, свечение видел!
– Свечение?!
– В голове у Рубановой. Изо рта торчало. В смысле шло. Светилось, в общем, у Рубановой в глотке. Ну, когда она орала. Рина обманула, эти ленточки вокруг мозгов вовсе не для обозначения. Они как-то транслируют команды из банки. Или потихоньку испаряют формалин. А во рту у приёмника, у подключенного человека, тоже что-то есть. На приём.
Маринка кивнула.
– Понятно, – сказала она. – Ты спятил, Всеволод.
Глава 10. Лирическое отступление
Всеволод. Ну-ну. Так Дёмина обращалась ко мне только когда сомневалась в моих умственных способностях. И ещё, когда не хотела продолжать разговор. К текущей ситуации подходили оба варианта.
Я привык просто, что Маринка – это… Почти я. Привык, что она всегда меня поддерживает, даже в самых бредовых проектах.
Во втором классе мы с ней рассчитали, что, если проломить пол в определенном месте, то можно попасть прямо за свою парту из кабинета английского. И пол там не очень был – доски, шаткие на вид. Я же не подумал сразу, что под ними бетонная плита. Так что мы решили попробовать нанести хотя бы пару ударов. Только не вышло, нас учитель заранее отругал. Попросил не топотать. А мы не могли проламывать пол и не топотать. Но главное, Дёмина ни на секунду не усомнилась в том, что идея – грандиозная.
Мы с ней, как с Юриком, одна команда. Были. До того, как наш класс накрыла любовная эпидемия. Вот тогда-то Дёмина начала посматривать на меня так, словно я не оправдываю ожиданий.
Когда в пятом классе все начали дико друг в друга влюбляться, я тоже хотел влюбиться. Но не знал, в кого. И решил спросить у Дёминой. Ну, чтобы она разузнала по своим девчачьим каналам, может, я уже кому-то нравлюсь. Она разузнала и присватала мне эту шантажистку Кускову. Уже тогда Кускова нацеливалась проткнуть одной шпагой оба наши с Юриком сердца.
– Вот так, – сказала Дёмина, намекая, что моя песенка спета. – Теперь давай, пиши ей записки каждый день.
– В директ, что ли?
– И туда тоже, – Маринка недобро прищурилась. – Но на бумаге обязательно. В директе кто хочешь эмодзи напихает, а это несерьёзно. Над отношениями надо работать. Так что сначала записки, потом письма. Так принято, понимаешь? И домой ты можешь только с ней ходить. А если вам не по пути, то ни с кем. И ещё покупать ей чипсы на большой перемене, или что она там любит…
Я представил, как каждое утро чахну над запиской для Кусковой. Что я туда напишу? Привет, Кускова, ты не айс? Чипсы ещё эти. Сколько ей надо пачек, если она постоянно что-то хомячит? Это мне все карманные деньги на Кускову спустить и жить впроголодь?! Нет, такая любовь категорически не подходила моему растущему организму. Поэтому я вежливо сказал Дёминой:
– Дёмина, ты рехнулась?! Если любовь подразумевает всю эту дичь, то я, так и быть, готов перенести это с…
И тут я понял страшную вещь. Единственным человеком, для которого я способен на подобную ахинею, была…
– Ну? – сказала Дёмина. – С кем?
– Что с кем?
Меня заклинило от изумления. Я смотрел на Маринку, как будто в первый раз её увидел. А увидел я её в первый раз на горшке. Когда меня привели в ясельную группу, то сначала показали туалет. Там, на красном горшке, ярчайшим впечатлением моей жизни уже сидела Дёмина. Мне тоже дали горшок, только синий, с паровозиком. Так мы сидели рядом, поделывали важные дела и разговаривали. О чём мы