Песнь крови - Энтони Райан
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Ваэлин следил за капитанами и испытывал глухое удовлетворение, видя скорбь на обветренных лицах. У иных в глазах стояли слезы.
– Если подобная глупость повторится еще раз, – сказал он, – я велю привязать к мачтам вас самих и ваши команды, прежде чем спалить оставшийся флот.
* * *Утром Ваэлин увидел у ворот виллы губернатора Аруана. Сестры Гильмы видно не было, и ледяные когти страха впились в него изнутри.
– Где моя сестра? – спросил он.
Лицо губернатора, некогда мясистое, обвисло от тревоги и слишком быстрой потери веса, хотя признаков «красной руки» на нем заметно не было. Смотрел он тревожно, голос звучал глухо.
– Слегла вчера вечером. Она сгорела куда быстрее, чем моя дочь или ее служанка. Помнится, мать мне рассказывала, что с этой болезнью так и было тогда, много лет назад. Одним удавалось протянуть несколько дней, даже недель, а другие сгорали буквально за несколько часов. Ваша сестра не подпускала меня к дочери, настаивала на том, что будет ходить за ней одна, мне и моим слугам было запрещено даже заходить в то крыло виллы. Она говорила, что это необходимо, чтобы остановить распространение болезни. Прошлой ночью я нашел ее на лестнице, она была почти без сознания. Она запретила мне до нее дотрагиваться, сама доползла до дочкиной спальни…
Он осекся, видя, как помрачнело лицо Ваэлина.
– Я же с ней вчера разговаривал! – тупо сказал Ваэлин. Он вглядывался в лицо губернатора в надежде, что это какая-то ошибка, но видел лишь опасливое сожаление. И Ваэлин севшим голосом задал бессмысленный вопрос: – Она умерла?
Губернатор кивнул:
– И служанка тоже. Но моя дочь пока жива. Тела мы сожгли, как и распорядилась ваша сестра.
Ваэлин обнаружил, что стискивает кованые ворота так, что у него костяшки побелели. «Гильма… Ясноглазая, смешливая Гильма… Умерла и предана огню всего за несколько часов, пока я возился с этими идиотскими моряками…»
– Она что-нибудь сказала? – спросил он. – Она не оставила какого-нибудь завещания?
– Она сгорела так стремительно, милорд… Велела вам передать, чтобы вы придерживались ее инструкций и что вы с ней увидитесь Вовне.
Ваэлин пристально посмотрел в лицо губернатору. «Врет. Ничего она не сказала. Просто заболела и умерла». И тем не менее он обнаружил, что благодарен губернатору за обман.
– Спасибо, милорд. Вам что-нибудь нужно?
– Еще мази для сыпи моей дочери. И, быть может, несколько бутылок вина. Оно радует слуг, а наши запасы иссякают.
– Я позабочусь об этом.
Ваэлин отцепился от решетки и повернулся, чтобы уйти.
– Ночью было большое зарево, – сказал губернатор. – Со стороны моря.
– Моряки взбунтовались, пытались сбежать. Я в наказание сжег несколько кораблей.
Он ожидал услышать упреки, но губернатор только кивнул:
– Справедливая мера. Однако я бы вам советовал возместить ущерб торговой гильдии. Сейчас, когда я заперт здесь, они остались единственной гражданской властью в городе. Лучше с ними не ссориться.
Ваэлин был куда более склонен выпороть любого торгаша, который осмелится что-то вякнуть во всеуслышание, но даже сквозь пелену своего горя понял, что совет губернатора мудр.
– Хорошо.
Он почему-то помедлил, чувствуя, что нужно добавить что-то еще, в благодарность за милосердную ложь губернатора.
– Мы тут ненадолго, милорд. Может быть, еще на несколько месяцев. Будет кровь и пожары, когда придет армия императора, но, победим мы или проиграем, все равно скоро мы уйдем, и город снова будет ваш.
На лице губернатора отразилась смесь ошеломления и гнева.
– Но тогда зачем же, во имя всех богов, вы вообще сюда явились?
Ваэлин смотрел на город. Лучи утреннего солнца играли на домах и пустынных улицах внизу. Дальше сверкало золотом открытое море, белогривые валы катились к берегу, и небо над ним было безоблачно-синим… а сестра Гильма умерла, как и тысячи других людей, как тысячи, которые еще умрут.
– У меня есть дело, – сказал он и зашагал прочь.
* * *Дентоса он нашел на вершине маяка на дальнем конце мола, прикрывающего гавань слева. Дентос сидел на краю плоской площадки, болтал ногами, смотрел на море и попивал из фляжки «братнего друга». Лук его лежал рядом, колчан был пуст. Ваэлин сел рядом, и Дентос протянул ему фляжку.
– Ты не ходил слушать слова прощания с нашей сестрой, – сказал Ваэлин, едва пригубив напиток и вернув фляжку. Он слегка поморщился, бренди с красноцветом опалил ему горло.
– Я сам попрощался, – буркнул Дентос. – Она меня услышала.
Ваэлин бросил взгляд вниз, к основанию маяка, где колыхалось на воде множество дохлых чаек, почти все застреленные с одной стрелы.
– Чайки тебя, похоже, тоже услышали.
– Тренировался, – сказал Дентос. – Все равно это гнусные помоечные твари, терпеть их не могу, орут еще, окаянные. Говенные ястребы, как звал их мой дядюшка Гролл. Он моряком был.
Дентос хохотнул и снова отхлебнул из фляжки.
– А может, я и его убил прошлой ночью. Я ж и не помню, какой этот ублюдок из себя был.
– Слушай, брат, а сколько всего у тебя дядюшек, а? Всегда было интересно.
Лицо у Дентоса омрачилось, и он долго молчал. Когда он, наконец, заговорил, в голосе его звучала угрюмость, какой Ваэлин никогда прежде не замечал.
– Ни одного.
Ваэлин озадаченно нахмурился.
– А как же тот, с бойцовыми собаками? И тот, что учил тебя из лука стрелять?
– Из лука стрелять я сам научился. У нас в деревне был мастер-охотник, но он мне был не дядюшка. Как и тот говнюк, что собак держал. Никто из них мне не дядюшка.
Он взглянул на Ваэлина и печально улыбнулся.
– Моя драгоценная маманя была деревенская шлюха, брат. И всех тех мужиков, что к нам являлись, она называла дядюшками и заставляла их быть со мной ласковыми, иначе она их в постель не пускала. В конце концов, любой из них мог быть моим отцом. Я так и не узнал, который именно. Да мне и плевать. Сборище бестолковых придурков.
Ну а маманька моя, хоть и шлюха, всегда заботилась о том, чтобы у меня все было. Я отродясь не голодал, у меня всегда была одежа на плечах и обувка на ногах, не то что у большинства других ребят в деревне. Быть шлюхиным отродьем и так несладко, а уж шлюхиным отродьем, которому завидуют… Все знали, что моим отцом мог быть любой из тридцати с лишним мужиков, другие ребята меня так и звали: «чей ублюдок». Мне было года четыре, когда я это впервые услышал. «Чей ублюдок? Чей ублюдок? Эй, чей ублюдок, ты где башмаки взял?» И это тянулось годами. Там был один пацан, сынок дяди Бэба, злобный маленький говнюк, он всегда принимался орать первым. А как-то раз они с его шайкой принялись швыряться в меня чем попало, а что попало оказалось острое, я был весь в ссадинах и разозлился. И я взял свой лук и прострелил этому пацану ногу. Не могу сказать, что мне было жалко смотреть, как он орет, истекает кровью и дрыгается. Ну и после этого, – он пожал плечами, – в деревне мне ловить было больше нечего. Никто бы не взял в подмастерья шлюхина ублюдка, да еще и опасного вдобавок. Ну и маманя отправила меня в орден. До сих пор помню, как она убивалась, когда телега меня увозила. Так я там больше и не был.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});