Злой - Леопольд Тирманд
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Что-то похожее на ироничную усмешку скривило его изуродованные губы.
«Что обо мне подумает моя девушка?», — внезапно вспомнил Кубусь, и эта мысль погасила в нём слабый огонёк радости. Тут он увидел две фигуры в плащах и шляпах, стоявшие в противоположном, совсем тёмном углу подвала.
— Ну как? Лучше? — ласковым голосом спросил тот, что повыше. Он сделал несколько шагов и опустился на железную кровать; громко зашуршал соломенный матрас, пронзительно заскрипели ржавые пружины.
Напрягая зрение, Кубусь посмотрел туда, откуда слышался голос, но не увидел ничего, кроме фалд элегантного плаща над тщательно отутюженной складкой брюк. Лицо пряталось в темноте, выглядывали только ноги в дорогих ботинках, неестественно большие и выразительные, как на сюрреалистических фотографиях.
— Лучше, — с усилием выговорил Кубусь, и это первое произнесённое им слово вернуло ему немного уверенности. — Могу я узнать, каким будет следующий номер программы, гражданин Кудлатый? — нахально атаковал он неизвестного.
Фигура в тёмном углу тревожно вздрогнула.
То, что произошло в следующее мгновение, заставило Кубуся забыть о боли и борьбе, о напряжении мысли и о какой-либо осторожности. Волосы на его разбитой голове стали дыбом: из-за дощатой перегородки донёсся то ли вой, то ли пение или какое-то безумное бормотание, которое перешло в глухой воющий зов. Сердце, казалось, прыгнуло в горло Кубуся и затрепетало там, перехватывая дыхание; он почувствовал, что снова погружается в беспамятство.
— Очень хорошо, — спокойно похвалил неизвестный на кровати, — очень хорошо. Достойная похвалы, разумная тактика. Так называемая атака на ура, да? Никакого притворства, никаких жалоб, никаких вопросов — за что, почему и для чего?
В эту минуту Кубусь впервые уловил в полумраке взгляд: тёмный, блестящий, жестокий взгляд умных быстрых глаз.
«Знает всё! — мелькнуло в голове. — Обо всём догадывается…»
— Милый мальчик, — продолжал голос с кровати, — это ошибка. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Но обещаю тебе: ты ещё сегодня познакомишься с паном Кудлатым.
И снова, словно в ответ на эти слова, послышалось то жуткое пение и бормотание, звучное, пронзительное, яростное. И оно не прекратилось, как в первый раз, а перешло в приглушённое, хриплое, стонущее бормотание.
«Ой, хоть бы скорее конец! — мучительно думал Кубусь. — Я не могу защищаться, не могу думать, пока это там бормочет…»
Он почувствовал, как липкий, противный пот заливает его тело, сердце, мозг, нервы. Человек в углу дышал учащённо, со свистом, тяжело опираясь о стену.
— Скажите мне, пожалуйста, — отозвался голос с кровати, — кто выиграл сегодняшний этап? Вы ведь, пан, были днём в редакции, верно?
Это неожиданное вежливое обращение пробудило в Кубусе свойственную ему задорную иронию, до сих пор парализованную страхом.
— Понимаю вас, пан, — медленно проговорил он. — Знаю, что означает такое беспокойство настоящего спортивного болельщика. Не могу допустить, чтобы вы мучились дальше, и потому отказываюсь от своего инкогнито. Конечно, я знаю, что было на трассе. Поляки проиграли сегодняшний этап. Всё время проигрывают. Но я верю, что скоро они начнут побеждать. Навёрстывать упущенное.
— Очень похвальная уверенность. Патриотическая. Ну, увидим. Роберт, сигарету!
Роберт Крушина вынырнул из своего угла и подал неизвестному пачку сигарет. Огонёк поднесённой к сигарете спички на долю секунды осветил лицо под шляпой. Оно было совсем не знакомо Кубусю.
— Мой друг Крушина… — тяжело вздохнул Кубусь. — Неужели это он меня так отделал?
— Вы должны простить ему, — вежливо ответил неизвестный. — Он сделал это по моему поручению и скорее с тяжёлым сердцем, хотя вы, его больно обидели, отказавшись с ним встретиться. Такое обращение является результатом исключительно вашего упрямства, редактор Вирус. Я уже давно хотел с вами увидеться и потому попросил нашего общего друга, пана Крушину, устроить мне эту встречу. К сожалению, выяснилось, что у вас нет такого желания, что и привело к насилию.
Было очевидно, что неизвестный смакует свои слова, эту фальшивую вежливость и остроумие.
«Тут может крыться спасение, — подумал Кубусь, — нужно этим воспользоваться.»
— Итак, вы увиделись со мной, пан, правда? — спросил он, пытаясь усмехнуться. — Не достаточно ли на сегодня? Могу я уже идти домой?
— Ещё нет, — ответил голос с кровати. — Я хочу получше к вам присмотреться.
Неожиданно над головой Кубуся вспыхнул мощный свет, направленный перпендикулярно вниз. Какую-то минуту он сидел, как под «юпитером» на киносъёмке.
— Какая красота! Мощная вещь! Незабываем световые эффекты! Очень признателен вам, пан, за ослепительную иллюминацию… к сожалению, не знаю вашей фамилии? — непринуждённо поинтересовался Кубусь.
— К счастью, вы её уже и не узнаете, — ответил голос с кровати.
Неизвестный внимательно разглядывал опухшее лицо Кубуся, его спутавшиеся светлые волосы. Разодранная яркая «бабочка» и измятый пиджак дополняли картину поражения, и только упрямые карие глаза Кубуся говорили, что борьба ещё продолжается.
— Жаль такого талантливого юношу, как вы! — добавил неизвестный с неожиданным раздражением в голосе.
— Не понимаю, — сказал Кубусь. — Можно мне закурить?
— Пожалуйста, — ответил голос, — и прошу выпить рюмку водки. Она стоит перед вами. Это на вас хорошо подействует, — благожелательно добавил он.
Хриплое бормотание за дощатой перегородкой на миг перешло в оглушительный рёв. Неизвестный на кровати не обратил на это никакого внимания. Кубусь дрожащей рукой налил себе рюмку водки и выпил. Жгучая жидкость обожгла раны во рту, но принесла минутное облегчение.
«Видимо, это тут хороший тон — не обращать внимания на вой диких зверей или кровожадных сумасшедших», — подумал Кубусь, и дрожь пробежала у него по спине.
— Жаль, что вы, пан, тратите зря свой талант, — неожиданно заявил неизвестный. — Сколько вы зарабатываете в этом «Экспрессе»?
— Как когда, — уклончиво ответил Кубусь, закуривая сигарету; «юпитер» над головой жёг, дышал нестерпимым жаром. — Не могли бы вы, пан, погасить этот ночник? — небрежно спросил Кубусь. — Будет уютнее.
— Мог бы, — бросил неизвестный, не пошевелив пальцем. — Так сколько же вы зарабатываете в этой газетке за месяц?
— Иногда больше, иногда меньше, — улыбнулся Кубусь; это была бледная, вымученная улыбка; прожектор над головой, казалось, плавил ему мозги.
— А сколько вам даёт Новак?
— Новак? — искренне удивился Кубусь. — Кто это Новак?
— Не знаете? В самом деле? Ах, значит, не знаете. Порядок. Ну хватит об этом. Я хотел, чтобы вы взяли на себя обязанности покойного Морица. Могли бы зарабатывать где-то тысяч десять злотых в месяц… — в голосе неизвестного прозвучала нотка жалобной меланхолии. — Ну а теперь… Так чего же вы, пан, хотели от Крушины? — спросил он неожиданно остро.
— Я? — осторожно переспросил Кубусь. — Ничего особенного не хотел. Люблю новые знакомства и вообще очень охотно знакомлюсь с людьми.
— Он хотел заработать несколько злотых, — неожиданно вмешался Крушина; голос его был хриплым от нервного напряжения и долгого молчания. — Хотел найти своё счастье… Так он говорил… — добавил Крушина, оправдываясь.
— Не лезь! — прикрикнул человек на кровати, и Крушина замолчал, отступив ещё дальше в свой угол.
— Почему? — дерзко бросил Кубусь. — Это правда! Мне даже причитается с вас за рекламу вашей ярмарки, панове…
— Тебе причитается, — голос человека на кровати стал вдруг злым и ядовитым. — Действительно, причитается! За то, что тот не явился… Хорошая работа. На медаль! Кто написал ту статью об убийстве Мехцинского? — неожиданно спросил неизвестный.
Кубусь колебался. Его мозг пронзила короткая ясная мысль: так надо! Он с усилием прищурил глаза и чётко ответил:
— Я.
— Этого и следовало ожидать. Ну, сынок, ты таки заработал. Сначала я думал, что эта статья мне обойдётся в каких-то несколько тысяч, но ошибся. Теперь это вижу. Хорошо ты меня подвёл, ничего не скажешь. Статья помогла, но не мне. В конце концов, теперь уже всё ясно… — Последние слова были сказаны тише, будто неизвестный говорил их самому себе.
Резким движением он вскочил с кровати и стал на широко расставленных ногах посреди подвала. Туго стянутый поясом короткий и широкий внизу плащ придавал его фигуре мощь, силу и упругость; с поднятым до самой шляпы воротником он казался воплощением криминальной романтики.
«Прекрасный вид, — не мог не отметить в эту минуту репортёр Вирус. — Ну и тип… Кто же это такой?»
— Коллега, — проговорил человек в плаще напряжённым, злым голосом, — когда-то один из моих друзей спросил тебя, откуда ты знаешь о смерти Мехцинского. Ты ему солгал. Ты не знал никакого Сюпки, не ездил в Анин, к девушке Морица. И теперь ты лжёшь. Всё время лжёшь, играешь, обманываешь, прячешься, хочешь меня обвести вокруг пальца. Для чего ты это делаешь? И для кого?